После едкой, почти издевательской трагикомедии «Герой наших снов» и провокационного «Тошнит от тебя», отмеченного на Каннском кинофестивале, Боргли возвращается с работой, которая на первый взгляд кажется более «приземлённой». Но это обман. «Вот эта драма» — кино, которое не столько рассказывает историю, сколько вскрывает нерв. Причём делает это с фирменной ухмылкой человека, который прекрасно понимает, насколько нелепо и одновременно страшно устроена современная реальность.
Фильм разворачивается как эксперимент: что будет, если незначительный триггер поместить в среду, где тревога уже давно стала фоновым шумом? Ответ — «драма», иронично вынесенная в заголовок, но на деле перерастающая в нечто куда более сложное. Боргли, как опытный психоаналитик, не спешит ставить диагноз. Он наблюдает, фиксирует, иногда подталкивает своих героев в пропасть, но всегда оставляет пространство для зрителя — додумать, дорефлексировать, дострадать. Правда, первопричина конфликта здесь выглядит нарочито «недостаточной» — особенно для зрителя вне американского контекста. Российскому зрителю она может показаться даже слегка надуманной, как будто персонажи сами раздувают трагедию из ничего. Но в этом и заключается главный трюк Боргли. В основе лежит тема школьного шутинга — болезненная, почти табуированная для американского общества. Это не просто событие, это коллективная травма, живущая в подсознании. И потому любое, даже косвенное соприкосновение с этим страхом запускает цепную реакцию, где эмоции перестают подчиняться логике.
Интонационно — это карусель, где комедия внезапно оборачивается драмой, абсурд — почти документальной точностью, а психологический анализ — чёрным юмором. Боргли не боится смеяться там, где обычно принято молчать. И этот смех — не издёвка, а защитная реакция, попытка справиться с тем, что не поддаётся рациональному объяснению. В какой-то момент возникает ощущение, что перед нами не просто фильм, а групповая терапия, где зритель становится ещё одним пациентом. И, пожалуй, самое точное определение «Вот этой драмы» — это незакрытый гештальт, растянутый на полтора часа экранного времени. Америка здесь предстаёт как человек на приёме у психотерапевта: говорит сбивчиво, смеётся невпопад, уходит от прямых ответов, но в финале всё же позволяет себе слабость — признать боль. Этот коллективный катарсис не выглядит громким или нарочитым, он тихий, почти интимный, но оттого ещё более пронзительный.
На этом фоне экранный дуэт Зендеи и Роберта Паттинсона становится настоящим эмоциональным центром картины. Их химия — это не просто взаимодействие персонажей, а постоянное колебание между притяжением и разрушением. Они будто два человека, которые одновременно спасают друг друга и тянут на дно. Без капли сомнения можно назвать их главной экранной парой года — и это редкий случай, когда громкий эпитет не кажется преувеличением. За ними хочется наблюдать даже тогда, когда сюжет формально завершён, но ты знаешь, что их история продолжается где-то за пределами кадра.
Эту «драму» хочется пережить — не ради сюжета, а ради ощущения. Как будто включаешь одну и ту же песню, чтобы снова прочувствовать знакомую эмоцию. И в этом парадоксе — вся суть Боргли: он снимает кино, которое одновременно кажется странным, неудобным, местами даже раздражающим, но при этом удивительно живым. Настоящим. Если и существует фильм, достойный формулировки «Оскар за лучшую драму» в её самом ироничном и честном смысле — то это именно он.
// Настоящее кино